Дедушкина сказка про колдуна

-Ты чего, старый болтун, детей пугаешь? Собираешь невесть что, сочиняешь всё! Вон, малого-то опять до слёз довел! Поди опять волками пугал? Вот ведь не угомонишься никак… А вы чего ему верите-то, чего пугаетесь? Да он волками этими ещё родителей ваших пугал, сказки-то эти ещё своим деткам – вашим бабушкам и дедушкам рассказывал, теперь вот и до вас добрался. Ты, старый леший, хоть бы новых сказок-то для правнуков напридумывал, а то городишь всё чепуху старинную, пугаешь всё!

-А вот и не выдумываю вовсе я, не сказки то, всё правда! Дед мой сам то видел! Да и не такое бывало-то раньше. Вот я вам сейчас расскажу, про колдуна-то.сказка про колдуна

Жил в деревне нашей колдун, давно,  ещё дед мой ребёнком совсем был – от своего деда про то слышал. Да это и не диковинка вовсе, много тогда колдунов да колдуний водилось-то. Это сейчас они повывелись, не все, конечно, и сейчас бывают кой-какие, да разве то колдуны - пшик один, так, баловство. Раньше-то колдуны в силе были, и в почете, в уважении, зря-то колдовством не разбрасывались, особливо сурьёзным, всё больше лекарили – ну лечили, значит, травками всякими, заговорами, молитвами, ну и скотину, конечно, правили - куда ж без этого! Так вот, говорю, колдунов-то на деревне уважали, да и побаивались малость, а как не бояться – в силе человек, коли рассердится – и порчу наслать может, и падеж, на скотину-то. Зазря-то с ними, оно понятно, не связывались, а уж обижать или ссориться – это упаси Бог! Энто совсем дураком неумным быть надо. Ну и наш-то, колдун-то тот, сильный был, много чего умел, по пустякам не баловался, отвороты-привороты разные отродясь не делал, сколь бабы  глупые к нему не приставали. А вот от коровы болезнь падёжную отвести, али бабе бесплодной помочь, да много чего делал-то, не вредный был. А то ребятишек заплутавших сколь раз в лесу-то разыскивал. Лес-то ране какой был! Заплутаешь, так не скоро к дому-то выберешься, а то и пропадали вовсе какие, густой лес-то был, дремучий, да и зверья в нём было разного…

сказка про колдунаА колдун-то с ними, со зверями-то, общаться мог, а уж не знаю, он ли по-звериному говорил, те ли по его, врать не буду, а только понимал он и птиц, и зверей. В лес-то завсегда без ружья ходил, волка али медведя взглядом мог остановить и взад поворотить. Бывало и от деревни, в голодный-то год волков отгонял, чтоб, значит, скотину-то не  задирали. А и жалел тоже зверьё-то, сам сроду не бил, и мужикам зазря бить не позволял. От горячки, опять же, сколь раз, наших-то, деревенских, лекарил. Огонь, раз было, в сторону увел, пожар, значит. Изба-то, было дело в лето засушливое, занялась, да огонь на соседние избы в миг перекинулся, ох и засуха страшенная тогда была, деревня-то вся в час сгореть могла, да и лес сухой рядом, опять же, страшное дело! Ну, колдун-то огонь на себя направил и, как собачонку дворовую за собой к пруду-то повел, как кутёнка его там топил. С того раза седой стал, как лунь, хоть и не старый ещё вовсе был. А вот молчун был, языком-то попусту не молол. Нет, людей не сторонился, не отшельничал, а только молчал всё больше да думки думал. Детишек любил, опять же, и они-то вокруг него всё хороводились. Чем уж и привлекал их, а вот тянулись к нему. По грибы-ягоды в лес-то за ним всё увязывались, а и у крылечка всё палочки какие-то строгали, коников вырезали, да глину лепили. А вот сказки – нет, не рассказывал им, не охоч был, говорю же - молчун. Сам-то всё бобылём жил, один да один.

А вот всё ж было дело неладное. Обидел его  мужик один, с соседней деревни-то. Ещё по-молодости, видать, невесту у него увёл, и не просто увёл, а нехорошо так, ужо почитай после сговора-то, родителей её запугал и  супротив воли ейной на ей-то и оженился. От, бабы! Вот все горести через них, все несчастья мужику через их натуру бабью!

Ну, который, может, бабу-то колотит да в кулаке держит, тому, можа, баба и не враг, а так - часть обстановки, интерьеру, значится. А кто к ей, к бабе, как к человеку, как к индивидуальности, понимаешь, – от тому и достается через неё! сказка про колдунаА то! Нешто стал бы мужик через мужика контры всякие разводить, тут, что не говори, а всё в ей, в бабе дело! Бывают, конечно, исключения, бывают, вот Клашенька моя, бабка-то ваша, золотой человек, а красавица-то какая была, пышечка! Характер, правда…  характер, говорю правильный у ей, справедливый… нда… рука вот тяжеловата… но отходчива! Отходчива, особливо, если к ней с лаской, с подходцем. Редкий, человек, говорю, Клашенька-то моя, редкий! Мало таких, я вот и не встречал больше. Потому и пьёт мужик с тоски, и глупости разные, опять же, всё через её, через бабу!  Забрал, мужик-то тот невесту  у колдуна, ну да и леший бы с ним! А только нет, баба-то, видать, хоть виду-то и не показывала, и поперёк не молвила, и хозяйство справно вела, и детей рожала, а чувства-то, любовь, значится, к нему, к колдуну, питала, сохла всё об ём. Мужик-то нехороший был, вредный, поколачивал её да охаживал, сколь годов она терпела! А тут не вынесла, кончилось терпенье-то, утопилась она. Колдун-то горевал сильно, чёрный весь ходил, он же так и не женился, так и бобылил век свой.

А мужик-то скоро снова себе молодуху взял, да тоже её поколачивал, уму учил. Вот видать ссора-то какая и вышла у мужика-то с колдуном, да только мужик зло всё держал, да пакостил, а колдун всё терпел, в сторону уходил от греха-то. А всё ж допёк мужик его, страшное дело. Свадьбу гуляли в деревне той, а в церкву-то нашу венчаться ездили, церква-то у нас стояла. Богатая свадьба была, людная. Дочку, что ли, мужик тот выдавал. А тоже супротив воли, да кто ж тогда и спрашивал-то? Невесёлая невеста-то была, а и жених не первой молодости, однако, кабы не дважды вдовец-то, дети-то его чуть не старше невесты-то. Но богатая свадьба, богатая. Идут в церковь, значит, а колдун стоит, вслед смотрит, сам черный, и взгляд не добрый, тяжелый такой, и с ними не идёт, а и прочь не уходит.

А как выходить из церкви стали-то, вот тут страшное-то и случилось: выходят гости-то, и как по лестнице-то вниз спускаться - кувырком через голову и в волков оборачиваются. Народ-то, что у церкви собрался, сперва в ужасе расступился - волки-то на людей бросаются, шутка ли! А как сообразили, что к чему - кинулись оборотней ловить. Кого поймали, а кто в лес так и убёг… А колдун смотрит, стоит, чернее тучи. сказка про колдунаПотом повернулся, да к бане пошёл – знамо дело, по свежему-то колдовству облик-то вернуть легче. Людям ни слова не сказал, баню затопил, волков загнал туда, читал над ними молитвы да заклинания, да по живому шкуру сдирал. Тем, кого изловили-то, облик вернул. А сколько-то волков в лес убежало, так там и остались, и мужик тот с ними. В лес их искать никто не пошёл – кто ж рискнёт, в логово-то, да и как их различишь в лесу, где волк, где оборотень, а и увидишь, так не изловишь, в деревню не притащишь… Колдун же  тот сразу из деревни ушёл, в лесу век свой доживал, слова больше никому ни разу не сказал, людей сторонился.

Плохого-то больше ничего не сделал никому, а пока жив был – волков к деревне не подпускал, в чащу гнал их. Доживал-то он свой век трудно, каялся сильно, мучился. А и помирал долго и страшно – вой над лесом стоял, вокруг места того, где избенка-то его была, хохот дикий, не то звериный, не то лешачий, и шум-ветер такой, что деревья с корнем выворачивало. Дня три помирал, но к себе, к лесу-то никого не подпустил, заклятье, что ли, какое поставил - не хотел, значит, колдовство-то своё никому передавать, даже ненароком. сказка про колдунаА как помер, опосля, как затихло всё, как лес-то угомонился, пошли наши деревенские-то его искать, похоронить -  не по-христиански, так хоть по-человечески, а нашли избенку его всю по щепкам силой нечеловеческой разнесённую, да вихрем  разбросанную, самого его, колдуна-то, нашли среди обломков-то вниз лицом лежащим, скрюченным жутко, да черный весь был, что твоя головёшка, будто горел изнутри, только тронули его – рассыпался, как труха весь. Вот так.

-Ох, и мелешь, старый! Язык твой без костей – вот и собираешь, что попало, детей пугаешь байками своими. Шёл спать бы лучше, балабол! А вы и не слушайте деда, он после бани-то, коль не окоротишь, и не то ещё нагородит…

- Не слушайте! Нагородит! У самой-то дед мельницу на запруде держал, молчишь? Над самым омутом, с чертями в сговоре был! Али не так? Расскажи, расскажи про деда-то, про чуды, какие в мельнице-то его на луну видала, а то про утопленниц, что в омуте жили, про русалок-то. Ох, и масяк  масячий дед-то твой был! Не хочешь, не расскажешь, нет? Так может я… того… спать, значится, ну не сердись, Клашенька, не сердись… От, Клаша у меня, что за жинка! Медаль прямо, а не человек!... А ласковая какая, а отходчивая… От, люба моя дорогуша! Да сплю уже, сплю…

© Болдырева Ольга.

21 июля 2014 г.
226
Отправить комментарий
Цитируемый комментарий:
наверх